Регистрация пройдена успешно!
Пожалуйста, перейдите по ссылке из письма, отправленного на

Сергей Чобан: Всем людям нравится город XIX века

© Фото : Архитектурное бюро SPEECHАрхитектор Сергей Чобан
Архитектор Сергей Чобан
Современные люди хотят, чтобы города выглядели, как в XIX веке, но с современным уровнем комфорта, зачастую превосходящим реальные человеческие потребности. Почему это невозможно, как наши желания влияют на заботу об окружающей среде и превратятся ли исторические центры мегаполисов в лес из небоскребов, рассказал в интервью РИА Недвижимость руководитель архитектурного бюро SPEECH Сергей Чобан.
– В своих последних выступлениях вы делали акцент на бережном отношении к окружающей среде и на его противоречии с растущими требованиями к комфорту. Какие из наших требований к комфорту наименее дружелюбны к окружающей среде?
– Вот простейший пример. Сейчас мы находимся в холле отеля, и это помещение гигантского размера. Его нужно отапливать или охлаждать в зависимости от сезона, поддерживать комфортный климат. Оно имеет огромное количество стекла, которое очень трудоемко в эксплуатации: пачкается, на нем скапливается снег, причем данные проблемы необходимо постоянно решать. Это и есть прямое воплощение моего посыла.
Если мы все время будем желать чего-то большего, более помпезного, более выразительного и масштабного, это неизбежно будет связано с потерями энергии, которые необходимы на удовлетворение данных требований. Мне кажется, что заметную часть человечества сейчас оставило чувство обоснованности и соразмерности затрат на комфорт, в то время как другая – очень большая – часть населения планеты, напротив, испытывает серьезные трудности.
Увы, разрыв между богатыми и бедными по-прежнему очень велик. Но при этом, если сравнивать с прошлыми веками, количество людей, которые не могут себя представить вне очень высокой степени комфорта, все больше и больше. У нас есть стекла, которые могут высветляться и затемняться вместо нормальной массивной стены, например. Или светильники с огромным количеством световых сценариев вместо одной простой лампы. Можно, конечно, сказать, что я отстал от жизни, но ведь, объективно говоря, на все это тратится огромное количество энергии, которая требует все больше ресурсов, что, в свою очередь, неизбежно отражается на окружающей нас среде.
Участники второй Российской молодежной архитектурной биеннале возле портового элеватора в Казани
Город без монстров: как прошла вторая биеннале для молодых архитекторов
– Складывается впечатление, что сейчас население больших городов, прежде всего Москвы и Петербурга, очень враждебно относится к любому новому строительству. Что это за тренд и почему он возник?
– Это действительно феномен, который я наблюдаю уже достаточно давно. Сложилась очень интересная ситуация, когда все виды искусства, будь то живопись, кино или музыка, претерпели в течение XX века кардинальные изменения. Современное искусство – это нечто в корне отличное от того, что делалось в XIX веке, и с этим все смирились. Никто сегодня не станет утверждать, что Герхард Рихтер – это художник заведомо худший, чем Энгр (Герхард Рихтер – современный немецкий художник, стоял у истоков зарождения направления капиталистического реализма. Жан Огюст Доминик Энгр – французский художник, живописец и график, общепризнанный лидер европейского академизма XIX века – ред.). Это просто художник, работающий в другое время и выражающий другую форму гармонии.
Архитектура развивается примерно так же, как и другие виды искусства, и она тоже кардинально обновила свои выразительные средства за последние 100 лет. Однако, к сожалению, люди, не имеющие отношения к архитектуре, умудрились этого не заметить. Они по-прежнему находятся в парадигме классического европейского города и предпочитают типичную для европейского города гармонию – сравнительно малоэтажную застройку исторического центра, которая прерывается отдельными высотными доминантами, имеющими совершенно определенные формы: либо купол, либо шпиль.
– А почему же мы не строим такие города?
– Если такой город построить сегодня, то есть повторить, скопировать, уверен, что ни одного голоса "против" не будет. Правда, есть одно важное "но": с точки зрения и сегодняшней экономики, и сегодняшних представлений о комфорте такой город чрезвычайно неразумен. Комфортабельность отдельных элементов жилья в таком городе, может, и присутствует, но для очень малого количества населения. Плотность подобных городов меньше и позволяет разместить меньше жителей в пределах комфортной доступности по отношению друг к другу.
Так что есть много причин, кроме эстетических, которые привели к появлению других городов. Люди не хотят сегодня долго ходить пешком, они привыкли быстро добираться из одной точки города в другую, размеры офисов компаний сейчас в разы больше, чем это было в предыдущие века, производство больше не может находиться в центре города, заметно повысились требования к уровню шумозащиты и так далее.
Но все это наши любители классических городов как-то пропустили мимо ушей. Получается, они хотят того комфорта, который принят сегодня, а вот города хотят такие, как вчера. И этот парадокс действительно присутствует, приводя к неоднозначным последствиям. Прежде всего, к жесточайшей охране памятников, которая сама по себе хороша, но в разумных пределах. То есть памятники нужно охранять, но так, чтобы у них появлялся шанс второй и третьей жизни. Если ты охраняешь каждый гвоздь и тем самым этот шанс у них отнимаешь, то они все равно разрушатся, потому что не будет экономического интереса ими заниматься.
– А почему наибольший протест у населения вызывают высотные доминанты? Они действительно вредны или просто не нравятся?
– Доминанты просто не нравятся. То, как они "вредят", это всегда вопрос некоего сравнения. Ясно, что на строительство высотного дома нужно больше средств и энергии, чем на строительство дома низкой этажности. С другой стороны, высокий дом концентрирует функции на небольшой территории, и понятно, что в некоторых городах, где стоимость квадратного метра площади действительно велика, без высотного строительства ни о какой экономике говорить не приходится.
В целом, это перекликается с предыдущим вопросом. В традиционную форму города входят два типа доминант – это купол и шпиль. А вот башни, которые строятся сегодня, ни тем, ни другим не являются. Башня может быть где-то шире, где-то уже, может чуть-чуть скругляться, как знаменитый небоскреб "Огурец" в Лондоне, но высоких острых шпилей уже никто не делает.
Сегодняшняя башня – это квадратные метры даже в самых развитых с архитектурной точки зрения странах, поэтому все высотки получаются более-менее похожими друг на друга. И это формирует принципиально отличный от классического образ города. Поэтому скопление таких башен и вызывает отторжение.
Международный парковый конгресс в Казани
Место для людей: что обсуждали на парковом конгрессе в Казани
– То есть в широких массах основной запрос на архитектуру – это просто "как раньше"?
– Да, все так. Есть запрос на город XIX века. Это плоский контур, максимум шесть этажей, и над ним возвышаются шпили и купола. Есть, конечно, страны, в которых и политики, и архитекторы долго работали над изменением общественного вкуса в области архитектуры. Это, например, Дания, Норвегия, Нидерланды, частично Германия, Северная Америка, хотя и в этих странах много сторонников города прошлого. И есть страны, в которых изменение вкусов не произошло, и люди в большинстве своем по-прежнему мечтают о традиционном городе.
– И вы, и другие эксперты отмечали, что люди хотели бы жить как можно ближе к центру города, но одновременно, когда в ходе Московского урбанистического форума была высказана идея повысить плотность населения центра Москвы, это вызвало сильное возмущение у горожан. Как же быть с этим противоречием?
– В целом жизнь возле центра считается более привилегированной. Насколько я знаю, на Урбанфоруме говорилось о резком уплотнении центра и строительстве в нем большого количества новых сверхтонких доминант. Во-первых, я хочу возразить, что никаких сверхтонких и сверхэлегантных по силуэту доминант нам ждать не приходится в ближайшее время хотя бы потому, что они экстремально дороги в строительстве в силу соотношения полезных площадей к высоте и расходов на возведение. А во-вторых, уплотнение есть уплотнение. Мы все равно получим силуэт как у "Москвы-Сити" или других подобных центров.
Но, с другой стороны, это тренд, который существует практически во всех активно развивающихся городах, и Москва имеет все шансы его разделить. Лично мне такая картинка города кажется экстремальной: я выступаю за то, чтобы на одно высотное здание приходился целый массив более низких, ибо только в этом случае можно говорить о режиссуре вертикалей и горизонталей, где небоскребы служат именно доминантами. Я считаю, что это было бы гораздо более приятной для глаза картинкой, чем избыточная концентрация высотных зданий в центре. Но я также знаю, что и в России, и на Западе есть довольно активные носители мнения, что большие объемы высоток в центре могут и должны появляться в большом количестве. Так что повторюсь, я с этим не согласен, но объективная вероятность такого развития есть.
Виды Москвы
Заморский триптих, или Три кита городского развития
– А получится ли разрешить конфликт интересов между теми, кто стремится жить в центре, и теми, кто хочет запретить новую застройку центра?
– Только ограничением своих собственных потребностей. Только это может не привести нас к последующему коллапсу. Это касается и охраны окружающей среды, и охраны образа города.
– Давайте поговорим об "архитектуре окраин". Есть ли какой-то шанс, что в массовое жилое строительство проникнет хоть какое-то архитектурное разнообразие, или это просто не тот уровень потребностей?
– Во-первых, массовое строительство постигла очень опасная участь. В основном там строятся здания высотой 15-20 этажей. Это, я считаю, самая неудачная высота: сомасштабными человеку являются 7-8 этажей, а кроме них, человек нормально воспринимает башню-доминанту, но высотой уже примерно 30 этажей. А вот между 8 и 30 этажами, к сожалению, происходит вся массовая застройка.
Это приводит к появлению очень некомфортных по своему масштабу пространств. Дворы, даже если это квартальная застройка, становятся несоизмеримо большими. Даже если мы пытаемся разделить эту застройку на вертикальные дома-фасады, адреса и говорить, что у каждой секции, у каждого дома есть свой фасад, все равно это не приводит к сомасштабной застройке. Поэтому для массовой застройки вариант семи– и восьмиэтажной застройки с отдельными более высокими доминантами был бы лучше, чем то, что делается сейчас. Проблема еще в том, что слишком высокий спрос в массовом сегменте жилья нивелирует запрос на качество создаваемой среды. Люди хотят в первую очередь улучшить свои жилищные условия. Но это не значит, что мы, архитекторы, не должны думать о качестве и сомасштабности человеку создаваемой нами застройки.
– Сейчас часто говорят о редевелопменте и возможности зданий менять свои функции. Есть ли такая возможность у современных зданий? Они выглядят довольно однозначными по своей функциональности…
– Здания, которые строились сто лет назад, тоже были однозначными, я не вижу большой разницы между тем, что делалось тогда и сейчас. Эстетика вчера была одна, сегодня – другая, но во все времена делались, условно говоря, коробки. Другое дело, насколько долговечной была тогда и насколько долговечна сейчас структура этих коробок. К примеру, сейчас мы с вами находимся в здании, которое раньше было больницей, а сейчас это отель. Я уверен, что, если что-то изменится, то это здание легко можно будет превратить и в жилое, и в офисное. Причем сделать это можно, не ломая здесь все, а просто изменив планировку этажей. Я сейчас занимаюсь в Берлине переоборудованием здания, которое раньше было офисом, сегодня оно функционирует как отель, но в будущем может опять изменить свою функцию. Это совершенно нормальный процесс, который происходит во всем мире.
Что касается домов, которые делаются сегодня, то у них есть две особенности. Первая связана с их конструктивной основой. В старых зданиях были несущие стены, в современных это, как правило, несущие колонны и наружный каркас. Если абстрагироваться от фасада, то все эти "коробки" можно переоборудовать. У меня есть примеры в Петербурге, когда я брал недостроенные каркасы или промышленные строения семидесятых годов, проектировал для них новые фасады и превращал в современные офисные здания. Видимо, дальнейшая судьба этих зданий будет такой же, потому что фасады, которые мы сегодня производим, в силу их многослойности, не так долговечны, как старинные. И это вторая особенность современной архитектуры. Старинные фасады – это стена, которая и несет, и является лицом фасада. Сегодня здания делаются принципиально по-другому: их несущий слой и "лицо" различаются. "Лицо" расположено на относе, на консоли, состоящей из металлических анкеров. Между этими двумя слоями находится утеплитель – вещь весьма недолговечная.
Современный фасад непременно будет впоследствии сниматься, меняться. То есть то, на что мы, архитекторы, обращаем наибольшее внимание – на внешний облик здания, – это как раз наименее долговечная его часть.
А в целом, если на участке построено высокое здание, и на это потрачено много энергии, и структура этого здания достаточно устойчива в любом смысле этого слова, то велик шанс, что оно в своей структурной составляющей сохранится долго.
Эльбская филармония
Ломая стереотипы: как старинные дома становятся ультрасовременным артхаусом
– Существуют ли сейчас тренды или конкретные проекты, которые можно было бы назвать знаковыми именно для России, в отрыве от мировых трендов?
– Сейчас сложно найти страны, которые бы могли предложить собственный ярко выраженный тренд. Все-таки глобализация архитектуры произошла, хоть лично я считаю, что только самобытные национальные культуры в состоянии дать какой-то интересный всплеск, который способен заразить в положительном смысле этого слова… Что касается нынешней российской архитектуры, то каждая эпоха, даже короткая, формирует свои особенности. Все, что касается нынешнего развития в нашей стране общественных пространств, безусловно, останется в истории как начало совершенно нового отношения к ощущению пешехода в городе. Язык российской архитектуры сейчас стал более понятен нашим зарубежным коллегам, потому что он больше укладывается в их представления о современности. Это менее характерно, чем архитектура "лужковского периода", но в то же время не сопряжено с такими вкусовыми рисками.
Кстати, о многих зданиях периода Лужкова я могу сказать, что, если они физически не развалятся, то со временем некоторые из них попадут под охрану. Они намного более харизматичные в своей странности, чем те здания, которые мы сегодня строим. Например, дом-яйцо на Чистых прудах или дом "Патриарх" Ткаченко в ансамбле Патриарших прудов имеют все шансы стать памятниками архитектуры.
Беседовала Мария НЕРЕТИНА
Рекомендуем
Правда ли, что собственник доли не имеет права продавать ее ниже той суммы, по которой он предлагал ее выкупить другим собственникам? Кто это контролирует?
Лента новостей
0
Сначала новыеСначала старые
loader
Онлайн
Заголовок открываемого материала
Чтобы участвовать в дискуссии
авторизуйтесь или зарегистрируйтесь
loader
Чаты
Заголовок открываемого материала