Можно ли дублировать один знаковый архитектурный объект в разных городах? Стоит ли бояться редевелопмента исторических зданий? Правильно ли отказываться от экспертизы автора в реализации его проекта? На каждый из этих вопросов архитектор будущего "ВЭБ.РФ" и управляющий партнер КБ "Стрелка", в прошлом – главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов отвечает уверенно: "Нет". Итогом таких ошибок становятся города без узнаваемого облика, опасность которых не только в противоречии вкусу и принципам архитектуры, но и в разочаровании местных жителей.
В интервью на полях Восточного экономического форума Кузнецов поделился с РИА Недвижимость своим видением того, какими должны быть города будущего в России, совместимы ли технологии с русской народной традицией и почему создание собственного архбюро – вопрос для него неопределенный, а сюжеты классических антиутопий имеют шансы стать реальностью гораздо быстрее, чем мы могли представить.
– Сергей Олегович, при назначении на должность архитектора будущего "ВЭБ.РФ" вы отмечали, что воспринимаете свою позицию как творческую задачу, которую необходимо самостоятельно наполнить содержанием. Спустя почти пять месяцев после вступления в должность определились ли вы с глобальными целями, которые вам предстоит решать на новом посту?
– Наша команда набирает перспективные проекты, но уже в масштабах страны. На ВЭФ-2026 достигнуты договоренности по реализации проектов во многих городах, в том числе во Владивостоке. Если посмотреть глобальнее, мы ищем способ применить наши знания и компетенции для развития городской среды как в России, так и за рубежом. Количество проектов в стадии переговоров и на начальном этапе реализации копится, постепенно мы начнем о них рассказывать.
Из более локального: на ВЭФ мы подписали соглашение о создании книги "Я – Владивосток. Как устроен город", то есть занимаемся еще и просветительской работой. Это тоже наш профиль. И в планах на будущее активное взаимодействие с медиа, работа над просветительской литературой в рамках моих компетенций по развитию городской среды и архитектуры, возможно, и по более широкому охвату тем. Другими словами, я работаю над теми задачами, которые озвучивались изначально при приглашении меня в команду "ВЭБ.РФ".
– Ваше назначение на пост управляющего партнера КБ "Стрелка", вероятно, не только значительно усилило команду, но и вдохновило ее на новые громкие и масштабные проекты. Какие задачи лично вы ставите перед собой в этой должности и на чем планируете сосредоточить работу "Стрелки"?
– На данный момент мы наращиваем пакет заказов "Стрелки" – это порядка двух десятков проектов различных форматов взаимодействия, как консалтинговых, так и архитектурных. Прежде я в основном выступал как автор архитектурных проектов, сегодня в большей степени занимаюсь их курированием. Команда "Стрелки", безусловно, укрепилась и другими высококлассными специалистами: архитектурный блок усилил мой коллега Сергей Глубокин, часть информационного сопровождения проектов и просветительской деятельности – мой пресс-секретарь Мария Ульянова. Будем заниматься архитектурой. Думаю, что и девелоперское крыло также станем активно развивать, чтобы реализовывать полный цикл жизни проекта: от создания концепции до воплощения его в материале.
"Стрелка" неизменно объединяет разноплановые компетенции, органично сочетая разные форматы работы, и задает вектор развития, устанавливая новые стандарты в направлениях, которые только начинают осваиваться рынком. Это основная экспертиза и сильная сторона компании. Сейчас я с радостью вкладываю в "Стрелку" свои основные ресурсы. Коллектив большой, опытный, профессиональный. Мы уже пересекались по многим проектам, в частности, парка "Зарядье", так что опыт сотрудничества с ребятами для меня не нов.
– Остается ли у вас время после вступления в новые должности на собственную архитектурную практику?
«
– Конечно, да. Я продолжаю вести проекты, начинаю новые. Для меня заниматься и архитектурным, и художественным творчеством – главный приоритет просто потому, что я это очень люблю. Знаете, в Евангелие приводятся слова Христа: "Занимайся спасением души, а о животе твоем Господь позаботится". Для меня спасение души – это творческая работа. Творчеством я занимаюсь вне карьерных треков, и как бы они ни менялись.
– Сергей Олегович, если взвесить ваше портфолио, какой архитектурный проект стал самым дорогим из реализованных вами за карьеру? Есть ли намерение спроектировать что-то еще более грандиозное?
– Смотря, в каком ключе сравнивать. Мне дороги все проекты, в которых я принимал участие. Если же сконцентрироваться на финансовой стороне вопроса, наверное, большая арена "Лужников" и парк "Зарядье". В этот перечень также можно включить новый кампус Бауманки. Дело в том, что проекты реализовывались в разное время, стоимость денег менялась, поэтому четко ранжировать по критерию дороговизны сложно. В целом не могу вспомнить из своей авторской практики что-то более финансово емкое. Москва в мою бытность на посту главного архитектора реализовывала и более дорогие проекты, но, если это не моя авторская работа, мне сложно оценить со стороны.
Сейчас в реализации проект небоскреба One, пятая очередь жилого комплекса "Слава" и другие. Мы пока не знаем точного объема инвестиций. Думаю, будут и другие. Как автор добавлю, что не гонюсь за просто капиталоемкими проектами. Финансовый масштаб проекта не всегда прямо пропорционален его качеству. Достаточно вспомнить проекты-шедевры, общепризнанные, иконические. Они редко имеют большие размеры и уж точно ценятся не за это. Безусловно, есть исключения в виде египетских пирамид или готических соборов, которые, однако, создавались в эпохи, когда размер сам по себе производил мощнейшее впечатление. Сейчас это не так: проект гигантского аэропорта, торгового центра или жилого дома в редких случаях становится высоко ценимым архитектурным шедевром. Большие инвестиции требуют более рационального отношения и возврата средств, что часто давит на качество архитектуры.
– Москву сегодня рассматривают как градостроительную лабораторию для других регионов России. Какие именно столичные практики в области градостроительства и архитектуры, на ваш взгляд, могут быть применены или уже масштабируются в регионах?
«
– Я убежден, что в сути работы по созданию облика города должна лежать индивидуализация. Повторять конкретные проекты в разных городах – полный абсурд, потому что их прелесть как раз в уникальности. Я призываю города фантазировать. Одна из моих миссий сейчас, если не основная, – помогать им фантазировать, изобретать свою уникальность, создавать местный авангард, творить самобытность. Только в этом случае они будут интересны и для жителей, пробуждая в них чувство патриотизма и гордости за родной город, и для туристов. Никого не забавляет смотреть на копии.
Кроме того, дублирование проектов во многом противоречит природе архитектуры. Она, в отличие от любого другого вида искусства, жестко привязана к местности. Архитектура устроена так, что корнями прорастает в окружение, где появилась. Мы не способны так же безболезненно для замысла творца перенести здание из одного города в другой, как можем переставить скульптуру из одной комнаты в другую. Считаю, российским городам нужно учиться анализировать свои особенности и на основе сделанных выводов создавать архитектуру, которая не будет ничьим повторением. Да, неудачный эксперимент возможен, но не страшен. Иначе к самобытности не прийти.
– Новости о планах по сносу части исторических зданий "Электрозавода" и демонтажу Шуховской башни подняли волну общественного негодования и привлекли в очередной раз внимание к вопросу сохранения архитектурных объектов с исторической и культурной ценностью. Проблема ведь характерна не только для Москвы, с ней сталкиваются в разных регионах России. Какова ваша позиция на этот счет: необходимо всеми силами оберегать подобные памятники или освобождать место для нового строительства?
– При работе с такими проектами я за максимальное вовлечение профессиональной экспертизы и масштабный мониторинг общественного мнения. Из опыта работы на позиции главного архитектора знаю, что негативный резонанс часто возникает от нехватки информации и недостатка публичного общения. На мой взгляд, в инфополе сейчас недостаточно сведений об этих сооружениях, из-за чего связанные с ними истории обрастают бесконечными слухами. Нужно доходчиво комментировать, почему принято то или иное решение в отношении башни или завода, что оно влечет за собой.
«
С профессиональной позиции замечу, что и здания, и инженерные сооружения, как, например, Шуховская башня, действительно ветшают и нуждаются в помощи. Речь не только про материальное. "Электрозавод" давно не используется по прямому производственному назначению, а архитектура без функции не живет. Утверждать обратное – все равно, что пытаться оживить мумию. Я точно не за то, чтобы мумифицировать, музеефицировать, консервировать архитектурные памятники любой ценой, потому что ценность здания в его наполнении.
Стадион "Лужники", кстати, тоже ультраглубокая интервенция в исторический контекст. От первоначального объекта осталась, по сути, только полоска стены, но никто не воспринимает этот факт как утрату стадионом его исторической ценности. Или ЖК "Бадаевский" (проект редевелопмента территории бывшего Бадаевского пивоваренного завода в Москве – ред.). Тоже ведь жаркая дискуссия разгорелась в свое время. Словом, выход однозначно есть. Пусть и сложный, требующий кропотливой работы и тщательного поиска.
– Насколько оправданным вы считаете использование традиционного русского стиля в архитектуре зданий с современным функционалом, например высотных бизнес-центров или торговых комплексов? Подобные примеры небоскребов с кокошниками и золотыми куполами в навершиях сегодня есть и часто вызывают неоднозначную реакцию в профессиональной и общественной среде. Нужно ли тиражировать такие эксперименты?
– Такого запроса я пока не вижу, но считаю, что уместной может стать едва ли не каждая авторская задумка в архитектуре – вся соль в ее реализации. Если архитектору пришла идея поработать с формой кокошника – на здоровье. То, что однозначно не может быть уместно и служить положительным примером, это клише. Штампы – на другом полюсе от правильного и необходимого для архитектуры. Я по-прежнему придерживаюсь мнения, что суть архитектуры в постоянном стремлении к авангарду. Каждый шаг должен быть хотя бы миллиметровым, но выходом за предыдущую рамку. Архитектура должна удивлять, впечатлять, поражать. Тогда мы действительно говорим об архитектуре, все иные примеры – промышленное тиражирование квадратных метров.
– В процессе личной архитектурной практики вы ввели термин "эмо-тек", под определение которого подпадают здания, благодаря технологическим и конструкторским решениям ставшие максимально непохожими на прошлую традицию. Будут ли информационные технологии определять облик русской архитектуры через 50 и 100 лет и насколько вероятно появление в будущем урбанистических пейзажей из антиутопий со скученными километровыми небоскребами, связанными друг с другом мостами?
– На протяжении всей истории уровень развития технологий определял пределы архитектурных возможностей. Бывало, что архитекторы не успевали за технологическим развитием. Симбиоз архитектуры и технологий ценен тогда, когда он творчески осмыслен. Уверен, что через 50 и 100 лет архитектурное творчество будет базироваться на тех же законах, что и сегодня, и вчера, и тысячу лет назад: знаковыми для будущих поколений станут здания, возведенные на пике сегодняшних умений и знаний.
Какие материальные формы приобретет архитектура будущего, я не знаю. Если бы знал, такие здания появились бы уже завтра. Однако убежден, что футуристическая архитектура будет чем-то невиданным. В распространенную версию про летающие дома и улицы я не верю, поскольку такая гипотеза нарушает базовые законы физики. А вот мысль об использовании воды как поверхности для строительства и идея о появлении подземных и подводных сооружений для массового использования кажутся мне имеющими право на существование. В любом случае, ключевым фактором, определяющим облик будущих городов, станут новые материалы, которые, наверняка, будут гораздо легче, прочнее и гибче сегодняшних.
– Какое место в этом процессе формирования облика городов будущего отведено русской архитектуре: она будет диктовать тренды или окажется в догоняющих?
– Это пока не определено. Все в наших руках.
– Президент Союза архитекторов России Николай Шумаков ранее высказал мнение, что в стране наблюдается катастрофическая нехватка архитекторов, объяснение чему он видит в невостребованности качественной архитектуры в России. Во сколько бы вы сегодня оценили дефицит архитекторов в стране? Действительно ли проблема стоит так остро?
– Если говорить о банальном поиске кадров для закрытия ставки "архитектор", нехватка на рынке есть, но я бы не назвал ее острой. На самом деле, в кадровой обеспеченности профессии я вижу другие болевые точки.
«
Проблема в том, что архитектор зачастую лишен возможности участия в реализации проекта, автором которого он является. Это указывает на определенное недоверие к профессии. Да, сейчас общей практикой стало рисовать концепции объектов, проводить архитектурные конкурсы, что можно назвать значительным изменением к лучшему, но на этом участие архитектора в проекте зачастую и заканчивается. Это неправильно, потому что качественная архитектура с картинки только начинается.
Знающий специалист, помимо создания рисунка, предусматривает много архитектурных нюансов, а его лишают возможности на них указать в процессе реализации проекта. Качество архитектуры так, конечно, не поднять, даже если подготовить значительно большее необходимого число специалистов. Оттого и спрос низкий – глубокой производственной востребованности в архитекторах действительно нет.
– Ряд профессий сегодня успешно замещает искусственный интеллект. Возможно ли, что ИИ заменит архитектора в России?
– Вопрос из области, верю ли я в пророчества из фильмов "Кин-дза-дза!" Георгия Данелии или "Матрица" братьев Вачовски. На самом деле, да. Я допускаю, что прогноз про ИИ в архитектуре имеет все шансы на то, чтобы сбыться. Человечество может пойти по пути подчинения некой машине или технологии и отказаться от своего права творить. Для меня очевидно, что переход на машинные сценарии станет ошибочным. Технология вряд ли заменит человека полностью, но точно может повысить продуктивность его труда. Всерьез размышлять о том, что нейронка заменит настоящего архитектора – позиция далекая от экспертной. И тем не менее, к сожалению, полностью исключить такой вариант развития событий сегодня нельзя.
– Прежде вы активно поддерживали практику проведения архитектурных конкурсов в России как для молодых, начинающих специалистов, так и на выбор проектов ключевых городских объектов. Как часто, с вашей точки зрения, необходимо организовывать архитектурные конкурсы в России? Исходя из вашего судейского опыта, соответствует ли, как правило, качество представляемых работ ожиданиям жюри?
– Я стоял, как говорят, у истоков практики проведения архитектурных конкурсов, продвигая идею о том, что такие творческие состязания должны восприниматься не как нечто из ряда вон выходящее, а как в хорошем смысле рутина. На мой взгляд, сейчас количество организуемых в стране на разных уровнях архитектурных конкурсов отличное, больше не нужно. Качество работ достойное.
«
Пора делать следующий шаг в развитии – обеспечить реализацию конкурсных проектов.
Я не перестаю настаивать на этом пункте, потому что количество проведенных конкурсов само по себе не определяет качество архитектуры. Ведь прочтение десятков модных журналов не гарантирует пополнение гардероба. Здесь та же логика. Результат проделанной работы будет виден, когда мы сможем посчитать, какое количество конкурсных проектов передали в стройку и насколько близок итог к задумке архитектора. Причем важно не строгое соответствие конкурсной картинке, а участие архитектора-автора на разных стадиях возведения объекта.
– Российские архитекторы регулярно презентуют свои проекты на зарубежных конкурсах и нередко входят в число финалистов и призеров, даже несмотря на сложную международную обстановку. Какой образ архитектора из России сейчас сформирован за границей?
– Предвзятого отношения к российским архитекторам за границей точно нет, и они должны проявлять активность и пробовать закрепиться на зарубежных рынках. Тем не менее, здания, построенные по проектам российских архитектурных бюро в других странах, можно пересчитать по пальцам. Есть примеры в ОАЭ, Нью-Йорке. Точечные случаи. Не потому, что наши архитекторы значительно уступают иностранным коллегам в профессиональных компетенциях, и не из-за лени или нежелания, и не по причине запретов на конкурсное участие. Ключевую роль играет вопрос продвижения русской архитектурной традиции на чужих рынках со стороны девелопмента, частного бизнеса, экспертного сообщества. Процесс интеграции своей культуры в культуру другой страны через архитектуру очень сложный. По этому направлению предстоит еще много работы.
«
Важно, однако, подчеркнуть нюанс: международная известность начинается с известности локальной. Ни один архитектор не прославится за рубежом, если не заработает себе имя дома. Чтобы российский архитектор стал международной звездой, нужно взрастить из него звезду национальную. Для этого давайте поощрять талантливых архитекторов через качественную реализацию их проектов, денежные стимулы и профессиональные награды, внимание к ним СМИ.
– Сергей Олегович, рассматривали ли вы в последние пять-шесть месяцев возможность своего возвращения в архбюро Speech или создания собственной архитектурной команды? Что вас остановило?
– Из Speech я вышел давно, возвращаться туда в обозримом будущем планов нет. Ребята полностью реконфигурировали работу, прекрасно справляются без меня.
Появления архитектурного бюро Сергея Кузнецова в ближайшей перспективе я также не планирую, нет. Сейчас передо мной стоят интересные задачи в "ВЭБ.РФ", составлены большие планы на КБ "Стрелка", оставляю также время на личную творческую работу.
Беседовала Вера ВАСИЛЕВСКАЯ